Из спектакля «ЛабораТОРИЯ.ГОЛЕМ» День пятый. Призрачный акт.

РЕДАКТОР: Дорогие зрители! У нас сейчас идет проект, который называется Голем, и идет он уже второй год, здесь, в театре. Он сложно довольно устроен, потому что это и проект, и спектакль, и, одновременно с этим, это и такого особого рода жанр «открытая репетиция». Мы в таком ключе его делаем. Т.е. у нас нет ни костюмов, ни декораций, ни специальной сценографии, — всё это мы заранее определили как те минималистические условия, в которых мы сейчас существуем. В дальнейшем мы это чуть-чуть собираемся изменить, но это будет совсем другой стадией этого проекта.

И два года мы существовали в такой особым образом структурированной атмосфере, которую можно достаточно условно назвать спектаклем. Парадокс того что вы сегодня будете смотреть, заключается в том, что мы сами пишем для себя пьесу. Это особого рода такая позиция.

Мы взяли миф о Големе. Вам он, наверное, всем известен.  Я могу коротко просто его рассказать. Содержание мифа простое. Он даже стал европейским мифом, хотя это еврейская легенда о каббалисте Мегамагарале, т е Магарале. Магарал его зовут. Но мы его для себя назваем Мегамагарал, потому что мы его соединили с режиссером…

Вот был такой в Праге, в 17 веке, жил знаменитый… это реальная совершенно фигура… раввин. Он был руководитель еврейского народа, пражского… и вот он работал в Старо-Новой Синагоге. Ну, это были времена, когда там погромы начинались очень активно по всей Европе и т. д. И он тогда решил воспользоваться тайным знанием, как гласит легенда, и при помощи каббалистических своих знаний создал из глины искусственного человека, защитника общины. А так случилось, что этот человек поднял руку на саму общину. И пролил еврейскую кровь. И тогда сам этот Мегамагарал взял и, ну, Магарал, вот его так зовут, взял и обратно отправил в глину свое создание. Вот, собственно, вся легенда. Естественно, что она преобразовывалась уже в европейской культуре и мировой культуре, в разного рода формы: и в картины, и в новеллы, и в фильмы даже и т.д.

Мы тоже с этой легендой работаем, но работаем немножко по-другому: нам не история про защитника важна, а мы видим в этом историю формирования, творения, — мы отправили это в те проблемы, где располагается творчество как таковое.

Надо признаться, что еще слово «Голем», если взять на иврите корень этого имени, то мы обнаруживаем там «болванку», это «болванка», «необработанная болванка», которая дальше должна быть обработана. И вот это для нас важно, потому что это дает нам возможность пройти внутрь истории отношений, ну, как сказать, перетащить эту легенду на территорию театра. Вот просто намек такой я вам делаю.

А дальше мы взяли пьесу, замечательную пьесу, первую часть трилогии, которая вся не переведена на русский язык, вся эта трилогия, а первая часть – переведена, она так и называется Голем, и автор у нее – Лейвик. Лейвик написал ее на идише в начале 20-го века. Та история как раз разыгрывает эту легенду в ракурсе «защитник»: есть Магарал, который там создает из глины, а ему говорят, не надо, — а он все-таки создает, дальше вводит его в общину, и, в результате, Голем переживает самые разные невероятные мистические, метафизические приключения: туда является и Машиах, и пророк Илия, и всякое другое. Все это в Праге происходит. Потом он-таки убивает там одного человечка, и его-таки…

 

ЗРИТЕЛЬ. В глину…

 

РЕДАКТОР. ..да, Магарал отправляет его в глину. Т.е. легенда там соблюдена.

И мы, общаясь с этим текстом, потихонечку стали делать спектакль, про который я вам сейчас рассказываю, и  перевели его в сторону создания новой пьесы, которая рождается как документальная пьеса из нашей работы над этим спектаклем.

И мы оказались в довольно парадоксальной позиции: у нас получилось, что мы играем спектакль, а в то же время оказывается, что мы пишем при помощи этой игры пьесу. Такая студия пьесозаписи у нас получилась. И нас это настолько увлекло, что мы уже несколько лет этим занимаемся. И пережили кучу по этому поводу метаморфоз. Вот мы родились как спектакль, прям, играли-играли. Потом, ну вы знаете, как живет театр: кто-то уходит, кто-то приходит, разные перепетии, — и сейчас мы опять оказались в ситуации начальных репетиций. Т.е. тоже получилась парадоксальная история… А почему мы оказались в такой ситуации? -  а потому что мы написали, наконец, пьесу. Вот пока мы ее писали, у нас был спектакль, — теперь мы ее написали, увидели ее в целом (а она у нас получилась шестидневной), понимаете, — увидели эту пьесу и поняли, что теперь ее надо делать по-другому. Это всё отношения с Големом внутри себя и т. д.

И тогда мы начали заново репетировать. Но так как уже двери открыты для публики, то мы решили, ну, хорошо, пусть люди приходят. Ну, они не увидят театра, в том смысле, как он сегодня существует, но увидят вот этот, ничем не защищенный процесс открытой репетиции, в таких вот отношениях. Подробнее не буду говорить.

Так что я хотел бы вас предупредить, что это такое рабочее состояние. В нем нет по сути репрезентативных элементов вообще.

Так что терпите.

А если устанете, можете уйти.

Тут такой момент. Тонкий.

Вы на репетиции.

Спасибо. За внимание.